Семантические сдвиги: почему слова меняют смысл

От нейтрального к негативному

Слово наглый — это яркий пример метонимического переноса, основанного на ассоциации, смежности. В древнерусском языке оно означало... «быстрый» или «внезапный». Например, наглая смерть — это смерть, которая пришла неожиданно. В XVIII веке слово стало означать «требующий немедленного исполнения». А в наше время наглый означает «дерзкий», «бесстыдный» или «нахальный».

По предположению исследователей (например, Владимира Владимировича Виноградова), значение трансформировалось от действия без колебаний (быстро) к действию без стыда¹.

Сдвиг значения от «быстрый» к «бесцеремонный», «не считающийся с общественными нормами» мог произойти из-за социальных ожиданий. Торопливость, особенно во времена Российской империи, когда многое зависело от соблюдения этикетных правил, часто воспринималась как неучтивость и грубость. Вспомним «Горе от ума»: импульсивность и эмоциональность Чацкого противопоставлена расчетливой сдержанности Молчалина, который лучше вписывается в среду людей старых правил (вроде Фамусова).

Похожая история происходит сегодня со словом одиозный. Раньше одиозной личностью называли того, кто вызывал всеобщее раздражение и неприязнь (от лат. odiosus — ненавистный, противный). Однако в современной речи наблюдается дрейф в сторону новых смыслов: «известный», «заметный», «эпатажный».

Слово одиозный часто используют для описания оригинальных, ни на кого не похожих людей, которые выделяются из толпы.

Вероятно, большую роль в этом смещении сыграли СМИ. Те, кто вызывает ненависть (одиозные фигуры), как правило, всем известны, их обсуждают (а скандальная известность уже не оценивается как нечто однозначно негативное). Таким образом, признак «известности» начинает ассоциироваться с «одиозностью», и со временем это значение становится более распространенным.

То ли похвалили, то ли поругали

А вот история слова лихой показывает, как одно и то же слово может иметь разные значения в зависимости от субъективного восприятия. Изначально оно родственно слову лишний и обозначало нечто выходящее за пределы обычного, среднего уровня.

В языковом сознании народа этот «выход за пределы» могл трактоваться по-разному. С одной стороны, это мог быть избыток силы, смелости и энергии, и тогда слово получало положительную окраску: «удалой», «смелый» (например, лихой боец или лихая езда). С другой стороны, избыток трудностей или переход «на сторону зла», естественно, воспринимался негативно (например, лиходей, лихоимец, лихие годы).

Сегодня смысловая связь между лихим и лишним уже не ощущается. Ваши собеседники вряд ли правильно поймут выражение у меня есть лихой рубль (в значении «лишний», как это было возможно в древнерусских диалектах). Лихие деньги сегодня воспримут скорее как шальные или полученные незаконно.

Слово пресловутый также прошло долгий путь, но в обратном направлении: от похвалы к насмешке. В нем древнерусское словути (слыть, славиться) соединилось с приставкой пре-, которая указывает на высокую интенсивность действия или признака.

Сначала пресловутый означало «знаменитый», «прославленный». Так в XVIII — начале XIX века говорили о героях и их подвигах, и это звучало как похвала.

Но когда о чем-то говорят слишком часто, это начинает раздражать. Сегодня пресловутый обычно используется с иронией или пренебрежением. Прилагательное пресловутый чаще всего употребляется в СМИ сочетании с выражениями, которые обозначают нечто всем надоевшее, многократно обсуждавшееся, навязываемое обществу или навязшее в зубах: пресловутые двойные стандарты, пресловутая социальная дистанция. Если назвать выдающегося ученого пресловутым профессором, это может быть воспринято как оскорбление или сомнение в его компетентности. Исходное значение «знаменитый» почти забыто, и использовать слово в положительном смысле будет ошибкой.

Когда ценности диктуют смыслы

Спекуляция — яркий пример того, как развиваются разные значения термина с течением времени. В латинском языке слово speculatio происходит от глагола speculari, что означает «наблюдать», «высматривать» или «размышлять». Это слово использовалось для описания действий, связанных с наблюдением и размышлением, а также для обозначения теоретического мышления.

В философии, начиная с эпохи Просвещения, спекуляция была важным термином. Такие мыслители, как Фрэнсис Бэкон, Иммануил Кант и Георг Вильгельм Фридрих Гегель, использовали его для описания глубокого теоретического размышления, направленного на поиск истины. Спекуляция противопоставлялась эмпирическому знанию, основанному на опыте и фактах. Считалось, что спекулятивный разум — это высший уровень интеллектуальной деятельности, позволяющий человеку выходить за рамки непосредственного восприятия и постигать сущности вещей.

В русском языке слово также претерпело значительные изменения. В экономической сфере спекуляцией стали называть покупку и продажу товаров с целью заработать на разнице цен; к этому явлению относились нейтрально, так как считалось, что спекуляции могут способствовать развитию рынка. Позднее в СССР считалось, что спекулянты наживаются за счет трудящихся, поэтому спекуляция рассматривалась как форма эксплуатации и была уголовно наказуема.

Заимствованные термины с абстрактным значением требуют осторожного обращенияПроясняем смысл и предостерегаем от ошибокВ общественно-политическом дискурсе словом спекуляция часто обозначают манипулирование фактами и рассуждения, не имеющие под собой реальных оснований. Спекуляции обычно имеют целью запутать или ввести в заблуждение собеседника, а вовсе не достичь интеллектуальных вершин, как в эпоху Просвещения.

Но отрицательные коннотации есть не у всех слов, связанных со спекуляциями. Например, спекулятивный в некоторых своих употреблениях остается нейтральным термином: спекулятивный дизайн — это направление, исследующее возможные варианты будущего и критические проблемы. А спекулятивное выполнение в ИТ — метод оптимизации, при котором компьютерная система выполняет задачу до того, как станет известно, действительно ли она необходима (это позволяет предотвратить задержку, которая может возникнуть при выполнении работы после того, как станет известно, что она необходима).

От ошибки к новому значению

Бывает, что неверная интерпретация закрепляется по ошибке (причем назвать конкретного виновника почти невозможно). Это произошло со словами довлеть и нелицеприятный и отчасти — со словом конгениальный.

Вокруг слова довлеть и сегодня кипят споры. В старину его главным значением было «быть достаточным», как в библейском выражении довлеет дневи злоба его, что означает «достаточно жить сегодняшними заботами (и не беспокоиться о будущем)».

Если мы посмотрим на письменные памятники XVI–XVIII веков, это слово совершенно не выглядело архаичным. У него было много контекстов употребления. Автор мог написать: «того ради довлеет воспомянути» (то есть «следует вспомнить»); «и се едино довлеет, и больше доводов не требе»; «я с тобою поступаю по-христиански, как довлеет честному и доброму человеку».

Однако в наше время довлеть почти лишилось этих смыслов и стало значить «господствовать» или даже «подавлять». Это произошло во многом в связи с устареванием книжного языка, который был характерен для XVII–XVIII веков.

Люди, плохо знавшие старославянский язык, уловили фонетическое сходство довлеть с давить и стали связывать довлеть с физическим или психологическим давлением.

Интересно, что уже у Михаила Ломоносова можно найти пример переходного употребления этого слова. В «Слове похвальном Петру Великому» он пишет: «Много имеем примеров Его благочестия, но один ныне довлеет». Здесь уже есть некоторый оттенок превосходства, знакомый нам: нечто наиболее значимо, довлеет над всем остальным. Учитывая популярность текстов Ломоносова и его роль в создании традиции русской публицистики, это употребление могло сыграть важную роль.

Как бы там ни было, уже в середине XIX века довлеть оказывается на развилке: старое значение все чаще употребляется в составе той самой цитаты из Библии, а новое — появляется в языке писателей и публицистов. В начале XX века, судя по текстам Национального корпуса русского языка, выражение «довлеть над чем-то» окончательно закрепляется в языке. При этом до сих пор не все готовы принять, что старое — но более логичное с точки зрения этимологии — значение почти ушло из употребления.

Случай слова нелицеприятный иллюстрирует, как забвение словообразовательной основы приводит к ложной морфемной интерпретации.

Прилагательное нелицеприятный произошло от существительного лицеприятие со значением «пристрастное отношение к кому-либо или предпочтение одного лица другому» («взирание на лица»). Соответственно, нелицеприятный означало «не взирающий на лица, беспристрастный, объективный, справедливый».

Современные носители языка не знают слова лицеприятие и поэтому выделяют в прилагательном две части (не- + приятный), игнорируя лицо. Этому способствует контекст: нелицеприятная критика часто действительно неприятна для адресата, что закрепляет ошибку в сознании.

В случае слова конгениальный корень как бы оттеснил префикс, перетянул внимание на себя. Кон- (от лат. con-, cum — «вместе», «с») — латинская приставка, означающая совместность, соединение, синхронность или полноту действия. Часто используется в заимствованных словах: конвергенция, конгломерат, консенсус. А вот гениальный этимологически — совсем не то же, что выдающийся. Genius на латинском — дух. Слово целиком, таким образом, указывает на кого-то близкого по духу, образу мыслей, таланту или художественной манере.

Супер, гипер, мега и другие: найдите десять отличий в значении приставокЕсть ли что-то общее у Супермена с суперпозицией, а у гипертекста — с гипермаркетомЗначение «высшая степень гениальности» возникло в обиходе из-за непонимания этимологии слова и обилия в русском языке приставок, в том числе иноязычного происхождения, которые обозначают высшую степень чего-либо (супер-, мега-, гипер-, ультра-, сверх-). К этим приставкам был ошибочно отнесен и элемент кон-. Также, вероятно, повлияла ушедшая в народ ироническая фраза из романа «12 стульев»: «Конгениально!» Остап Бендер произносит ее, комментируя планы Кисы Воробьянинова и описывая собственные грандиозные замыслы. Похоже, ирония была понятна современникам авторов, но уже в меньшей степени — потомкам.

Отстаивать уходящую норму — или принять новое?

Когда слова начинают использовать в новом, более широком и актуальном контексте (например, в экономике или политике вместо философии), их старое значение постепенно отходит на второй план. Если новые ситуации становятся важнее для жизни, старое значение может совсем исчезнуть. Люди перестают понимать связь между словом и тем, что оно раньше обозначало.

Мы часто используем сильные слова для описания обычных вещей, например, говорим ужасно интересно, страшно выгодно, безумно важно. Со временем эти слова теряют свой пугающий смысл и становятся интенсификаторами, похожими на чрезвычайно, весьма, в высшей степени, исключительно. То же самое происходит, когда мы иронически называем что-то «прелестным» и размываем первоначальный смысл, связанный с прельщением. Если так говорят все, то старое значение может совсем исчезнуть.

Любая ошибка, повторенная много раз, может со временем стать нормой, если она соответствует потребностям говорящих и логике развития языка.

Изменение значения слов, появление новых и исчезновение старых — это естественный процесс, который позволяет языку выполнять свои функции. Множество слов, которые мы используем сегодня, спустя сто, двести лет могут выйти из употребления или получить новый смысл.

Семантические сдвиги, как и сдвиги ударения или новые грамматические формы, рано или поздно с большой вероятностью станут общепринятыми. Но носители старых норм имеют полное право их придерживаться до последнего, если только это не затрудняет им общение с окружающими.