Проверка слова:  

 

«Русский язык за рубежом», № 4, 2002 год

 

Русские и болгарские псевдопроклятия
(заметки о трансформации образности)

06.08.2003

Майя Кузова

Настоящие рассуждения посвящены частному вопросу сопоставления конкретных представителей класса экспрессивно отмеченных языковых единиц в русском и болгарском языках. Непосредственным объектом интереса являются два типа негативных восклицаний, объединенных яркой пейоративной семантикой, в русском и болгарском языках. Как весьма своеобразный языковой феномен, они, по нашему убеждению, приближаются к собственно-проклятиям и, будучи расположенными на их периферии, должны рассматриваться в соответствующем контексте.

Предложения, содержащие откровенные проклятия, образуют своеобразную группу и сами по себе весьма интересны. В первичном виде проклятие — это краткая словесная формула, это предложение в побудительном наклонении, в котором сжато и афористично передано конкретное грозное пожелание.

Сходство в русском и болгарском языках опирается на общности образной системы, общую философию: здесь и характерная для мифологического прошлого направленность на метафизические проблемы жизни и смерти, и карающие природные стихии, осуществляющие возмездие, и обобщенный образ болезни (как символа беды и зла вообще), и культовое чувство родства и семьи, и чисто бытовые, хозяйственные моменты...

Основанные на необъяснимой, но крепкой вере в силу слова, они расположены на грани реального и желаемого и, думается, могут заинтриговать в одинаковой мере и психолога, и языковеда, — и тот, и другой (своими средствами) стремятся заглянуть в душу человека, в его связи с моралью, с общением с окружающими, с повседневным бытом, с религией, наконец. Устойчивые архаичные клише подобного типа, насколько нам известно, остаются за пределами специального внимания и изучения. Между тем, они являются ценным источником материала и для чисто языковых, и для социолингвистических, и для культуроведческих выводов.

И в русском, и в болгарском языке для выражения сходной семантики используются близкие структуры: подавляющая масса собственно-проклятий — это максимально короткие неизменяемые (замкнутые) предложения с нарушенной парадигматикой (в них лексика сильнее грамматики). При полном тождестве семантики и ситуативно-стилевой соотнесенности, выявляются и расхождения — тип языка (синтетизм — аналитизм) отражается на выборе предпочтительной структуры.

В болгарском языке закономерно преобладают двусоставные предложения или их неполные варианты. Расчлененность (детализированность) мысли поддерживается с одной стороны оппозицией двух главных членов, а с другой, актуализацией (порядком слов) второстепенного члена. И в том, и в другом случае, вроде нарочито (но вполне естественно), грамматическая структура добивается самого точного, именно детального описания ситуации, а безличные конструкции нетипичны. Наоборот, в русском языке совершенно обычны неполноструктурные (в разной степени) предложения, вплоть до безличных. Русский язык не проявляет такой подчеркнутой склонности к употреблению расчлененных структур, русское языковое сознание охотнее прибегает к односоставным конструкциям.

В наше динамичное прагматическое время (где можно предсказать смысл будущих проклятий ) предложения-проклятия актуальны в условиях нейтрализованного контекста. Некоторые самые общие их типы продолжают активно функционировать в речи, но со сдвинутой в сторону общежитейской философии семантикой Они не только и не просто перестают быть свободными реализациями соответствующих структурных схем; они (при тождественном лексическом составе) удаляются и от фразеологизированных, застывших вариантов с общей семантикой угрозы и в этом смысле функционально сближаются с восклицаниями.

Предложения-клятвы используют арсенал собственно-проклятий, лексическое наполнение во многом вторит им, но их значение составляют два иных семантических компонента клятвенное заверение в чем-либо и невозможность понять что-либо, поверить во что-либо. Такие предложения интересны уже тем, что они, при всем своем пейоративном значении, направлены не на собеседника и не на другое лицо, а на самого себя.

Таким образом, предложения-клятвы могут выражать различные оттенки указанной наверху общей семантики, но неожиданно их объединяет имплицитно в них содержащаяся немотивированная, на первый взгляд, семантика «созидания», утверждения, семантика положительная. Будучи своеобразными проклятиями по отношению к самому себе, это одновременно предложения-обещания или заверения в почтении, искренности, в правдоподобии собственных слов. По структуре и функционированию они приближаются к нерасчлененным структурам, приобретают характер восклицаний, в которых конкретная семантика затушевывается за счет чистой эмоции.

Некоторые обобщения. Интерес к языку, обслуживающему неофициальную сферу общения вообще, определяется возрастанием коммуникативной значимости нелитературной разговорной речи, связан он и с проблемами культуры речи. Предложения-проклятия являются стилистически ярко отмеченным языковым средством.

С одной стороны, их предпочтение как характеризующий факт речевого поведения, ограничено социально-демографическими параметрами (возраст, пол, социальное происхождение и статус, образование, среда и характер общения).

С другой стороны, частотное использование немалой части из них в виде восклицаний дает инобытие архаической образности — ослабевшая активность классических проклятий будто компенсируется, пусть и в модифицированном варианте, приобретая несвойственную функцию клятвенных заверений или грубых междометных выражений разнообразных оттенков, объединяемых экспрессивно выражаемым нигилизмом.

Расширение числа контекстов употребления негативных восклицаний, приводит к ослаблению мотивированности собственно-проклятий, к утрате их внутренней формы и упорожнению образности, которая приобретает характер факультативного признака. В качестве категориального признака за ними сохраняется сниженная стилистическая тональность и яркая экспрессивность.

В выборе языкового выражения (особенно что касается сильных эмоций) неминуемо участвует и неуловимый, непонятный для иностранца дух народа, его мировоззрение, образное мышление, национальный темперамент. В таком смысле и предложения-проклятия, и производные их псевдоварианты — это национально специфические устойчивые формулы для общения в выбранной тональности.

Фразеологические корпуса русского и болгарского языков в подавляющем большинстве обладают пейоративным характером. И эта констатация категорическая. Если задуматься, может это и потому, что хорошее продолжает, всем чертям назло, быть (моральной) нормой. А другое возмущает, берет за душу, бесит... И негодование рвется наружу в словах. И мы, ничуть не задумываясь, упрекаем, угрожаем, мстим или просто восклицаем по специально и заботливо замешиваемым в языке, хранившимся в языковой памяти народа, проверенным временем готовым рецептам. По рецептам, потому что в них национальная специфика, дух и темперамент всей нации.

Вероятно, весь этот несимпатичный материал интригует именно сконцентрированной в себе злостью... Однако это злость, которая так или иначе, думается, утверждает Добро — только по-своему.
 

Текущий рейтинг: