Проверка слова:  

 

«Русский язык за рубежом», № 2, 2001 год

 

Наброски к лингвистическому портрету русских американцев

21.11.2002

Е. Васянина

Русский язык в условиях эмигрантского зарубежья в последнее время привлекает все большее внимание литературоведов и лингвистов. Подобно географам, открывавшим на месте «белых пятен» неведомые земли, отечественные исследователи, а вслед за ними и читатели, знакомятся с «островками русского языка» в различных странах мира.

Говоря об эмиграции в ХХ столетии, принято выделять первую волну эмиграции, объединяющую людей, оказавшихся за пределами России после Октябрьской революции, вторую — после второй мировой войны, и третью — с конца семидесятых до начала девяностых годов. На наш взгляд, правомерно использовать и понятие четвертая волна по отношению к эмиграции, начавшейся с того времени, когда выезд из Советского Союза значительно облегчился (приблизительно с 1987 года), и продолжающейся в настоящее время.

По сравнению со странами Европы Америка приняла меньшее число эмигрантов первой волны.

В 1920 году в Сан-Франциско начинает выходить газета «Русская жизнь», на долгие годы объединившая вокруг себя эмиграцию первой волны.

Представители первой волны часто противопоставляются другим категориям эмигрантов потому, что сохранение чистоты родного русского языка они считали частью своей духовной миссии в изгнании, а само пребывание за границей воспринимали как явление временное и вынужденное. Речь эмигрантов, покинувших Россию после революции, и их потомков, здравствующих ныне, действительно дает примеры сохранения норм русского языка начала века, того языка, который, по убеждению многих наших соотечественников в Америке, «более близок к «пушкинскому», «настоящему русскому языку».

Представители следующей, второй волны эмиграции начали прибывать в США во второй половине сороковых годов. С 1947 по 1952 год этот поток вобрал в себя около двадцати тысяч человек.

Послевоенная эмиграция объединила очень разных людей, покинувших Россию задолго до Второй мировой войны, во время и после нее. В своей массе это были люди с более низким социальным статусом, чем послереволюционные эмигранты.

Эмигрантская пресса послевоенного времени свидетельствует о том, что вопрос о сохранении русского языка не утратил свою актуальность и для второй волны эмиграции. Многие публикации этого периода можно было бы собрать в книгу под названием «За чистоту русского языка», объединяющую статьи, критикующие как речь эмигрантов, так и случаи неправильного использования слов, чудовищные неологизмы, штампы, «канцеляризмы» в СССР.

Третью волну эмиграции связывают с начавшейся в семидесятые и преобладавшей до начала девяностых годов «еврейской» эмиграцией.

Эмигранты третьей волны в целом были более терпимы к проникновению заимствованных слов в русский язык. Однако на этом основании утверждать, что представители этой группы эмигрантов относились к родному языку безразлично, было бы несправедливо.

Заставляя детей говорить по-русски, приглашая к ним преподавателей русского языка, эмигранты, переселившиеся в США в последние два десятилетия, по нашим наблюдениям, уже не руководствуются соображениями высшего порядка, как это делали их предшественники, полагают, что знание русского языка может оказаться существенным при устройстве на работу, позволит поддерживать связь с русскоговорящей общиной, родственниками за границей и т. п.

Говоря о третьей волне эмиграции, нельзя не отметить появление русскоязычных радио и телевидения — мощного экстралингвистического фактора, способствующего сохранению родного языка эмигрантской общины.

После принятия в 1991 г. закона о въезде и выезде из СССР средняя эмиграция из России и других стран бывшего СССР в США прибывает в пределах 50 тысяч человек в год. Использование понятия четвертая волна по отношению к эмиграции после 1991 г. представляется уместным, так как формы эмиграции, социальный состав и жизненные цели людей, переселяющихся в США в последнее время, существенно изменились. По сравнению с эмигрантами предыдущих волн, люди, переезжающие в США в настоящее время, в значительно меньшей степени оторваны от русской языковой среды в связи с большей свободой передвижения, развитием спутникового телевидения и Интернета.

Разнообразие русской речи, звучащей в Америке, объясняется не только тем, что ее можно услышать из уст людей, прибывших в США в разные исторические периоды. Существенно различается и речь представителей первого и последующих поколении эмиграции: для детей и внуков эмигрантов, родившихся уже в Америке или оказавшихся там в раннем детстве, русский и язык часто является лишь домашним языком, т. е. языком исключительно бытового, внутрисемейного общения.

Опыт общения с потомками эмигрантов в США показывает, что состояние русского языка и отношение к вопросу о его сохранении не связаны напрямую с таким понятием, как поколение эмиграции: даже родившиеся в одной семье братья могут очень по разному относиться к языку родителей и в разной степени владеть им. Однако сфера, в которой русский язык используется представителями второго поколения, как правило, весьма ограничена. Как отмечала одна наша собеседница: «Большая проблема сохранить русский язык у людей моего возраста. У детей, которые были привезены с родителями в эмиграцию... так как у нас больше общения с американцами... и язык теряется... И сам язык, и качество самого языка становится низкое, перемешанное с английскими фразами... получается ужасно».

Практически все представители второго поколения эмиграции, с кем нам довелось познакомиться, отмечали, что знают русский язык хуже, чем их предки. Например, по их словам, в отличие от родителей, они не всегда могут определить, какие слова с иностранными корнями являются общеупотребительными в русском языке, а какие используются только в русской речи эмигрантов, и, соответственно, могут быть абсолютно не понятны жителям России.

Действительно, с одной стороны, наши собеседники нередко безуспешно пытались найти перевод на русский язык для тех английских слов, которые уже достаточно давно вошли в состав русского литературного языка в качестве заимствований (например, «Когда она узнала, но был... как сказать по-русски... shock...», «Ой, смотрите какая красивая... какое это животное по-русски... gaselle» (переводы, необходимые в данном случае, звучали по-русски очень похоже: «шок» и «газель»), и, с другой стороны, употребляя в речи и русском языке некоторые иноязычные слова, удивлялись, когда их значение оказывалось непонятным приезжим из России (например, интересна история о потомке эмигрантов первой волны, который многие годы был абсолютно уверен том, что «грузовик» по-английски — «а truck», по-русски — «камьён» и был очень удивлен, узнав, что ошибается. Как выяснилось позже, это слово он слышал от родителей, до приезда в США, проживших много лет во Франции (где оно, очевидно, и было ими заимствовано, по-французски 1е саmion — ‘грузовик’).

Представители второго поколения эмиграции указывали и на трудности, которые возникают них при необходимости выражения абстрактных понятий, при использовании терминологии («Дома я очень хорошо говорю по-русски, но я не могу рассказывать по-русски лекцию по философии или психологии»).

До сих пор мы говорили о представителях разных волн и поколений эмиграции Следует, однако, обозначить еще одну категорию эмигрантов, чей русский язык следует рассматривать особо. Речь идет о религиозной эмиграции, представители которой сформировали на территории США в большей или меньшей мере замкнутые и обособленные общины. Специфика использования русского языка в таких общинах заключается в том, что помимо выполнения функции «домашнего языка», он используется во время религиозных служб, и сохранение родного языка, таким образом, тесно связано с вопросом сохранения веры.

В качестве примера приведем старообрядческую общину в городе Вудберн (Орегон).

Для старообрядцев принадлежность к общине предполагает обязательное знание русского языка.. Сфера использования русского языка старообрядцами самая широкая: дом — религиозные службы — работа; круг же общения на английском языке ограничен. Без знания родного языка невозможно выполнение религиозных обрядов.

Примеры, собранные нами во время посещения старообрядческой общины, свидетельствуют о сохранении в речи старообрядцев некоторых диалектных и просторечных элементов, например: «ну, извини, дядя, я должен идтитъ» (где «дядя» — обращение к новому знакомому), «это евойное тело и евойная кровь», «у беспоповцев этого нема», «она напосредине стоит», об отражении в ней результатов языковых контактов, например, в таких фразах, как «только картинки не надо брать» (т. е. «не надо фотографировать»), представляющих собой кальки с английских конструкций (в данном случае «to take a picture»).

Несмотря на все усилия представителей старшего поколения сохранить русские традиции, обряды и язык, их дети говорят между собой на английском языке.

Итак, сказанное выше показывает, что создание коллективного лингвистического портрета русских американцев — невыполнимая задача. Тем не менее, существуют некоторые особенности, которые в большей или меньшей степени присущи представителям самых разных категорий эмигрантов. Лексика — та сфера, в которой они наиболее заметны, и поэтому в данной статье мы ограничимся рассмотрением лексических особенностей речи эмигрантов.

В области лексики специфика речи эмигрантов создается, прежде всего, за счет присутствия в ней английских слов и выражений, отличных от тех заимствований, которые уже вошли в состав современного русского литературного языка. Особенности русской звучащей речи в США связаны и с переосмыслением, изменением сочетаемости русских слов, употреблением эмигрантами неологизмов, созданных на русской основе, а также устаревших слов и выражений.

С одной стороны, неоднократная письменная фиксация на протяжении десятилетий в русскоязычной эмигрантской прессе дает снования считать такие слова, как, например, лайсенз, бэдрум, именно заимствованными словами, а не иноязычными вкраплениями или иностранными словами. Помимо частотности в эмигрантской прессе следует отметить и процессы словообразования и словоизменения, в которые включаются указанные заимствованные корни (медсестра с лайсензом, трехбэдрумная квартира), а также то, что их значения понятны даже тем эмигрантам, которые слабо владеют английским языком. С другой стороны, далеко не все эмигранты пользуются подобными словами и словоформами в речи, и более того, часть представителей русскоязычной эмиграции считает их недопустимыми, портящими русский язык.

Семантический анализ заимствований в речи эмигрантов показывает, что большинство из них обозначают понятия и реалии, свойственные США (названия праздников — Хэллоуин, Мазерсдэй, денежные единицы — дайм, куотэр, единицы измерения — паунд, майл, гэлон и др.). Перевод большинства из этих слов на русский язык возможен лишь с помощью словосочетаний (например, кэмпус / кампус — ‘университетский городок’, тост — ‘поджаренный хлеб’ и др.) или требует развернутого толкования (например, медикер — ‘программа льготного медицинского страхования для лиц старше 65 лет и инвалидов’, гараж-сейл — ‘распродажа подержанных вещей, которую их хозяева устраивают около своего дома’, и др.).

Достаточно яркими оказываются и семантические различия между английским словом (заимствованным в речи эмигрантов) и вариантами его перевода на русский язык. К подобному случаю — случаю несовпадения набора минимальных единиц содержания (сем) можно отнести, например, такие пары слов, как адвайзер и куратор, апойнтмент и встреча (или прием), бэйсмент и подвал, бойфренд и друг (молодой человек, жених, сожитель, любимый).

Еще один случай неполного совпадения значений английских слов (заимствованных эмигрантами) и их переводов в русском языке связан с различиями в культурном фоне. Это, например, такие пары слов, как акаунт и счет, департамент (департмент) и факультет (или кафедра), бэдрум и спальня, ливингрум и гостиная, трак и грузовик.

Важным фактором, оказывающим влияние на количество иноязычных вкраплений в речи, является уровень образования: независимо от принадлежности к различным волнам эмиграции, люди, получившие на родине лишь начальное образование, чаще употребляют в речи английские слова, представляющие собой типичные варваризмы. Это, в частности, бытовая лексика, слова, не имеющие ярко выраженного культурного фона, например, джоб (‘работа’), камера (‘фотоаппарат’), клач (‘педаль сцепления в автомобиле’), ракун (‘енот’), рибс (‘свиные ребрышки’), сайн (‘знак’) и т. д. С образовательным уровнем в целом, со степенью владения английским языком связано и качество иноязычных вкраплений. В речи участвовавших в наших интервью эмигрантов, получивших на родине среднее образование и не продолживших учебу в США, многие английские слова теряли свой иноязычный фонетический облик, приобретали русские падежные и личные окончания, выступали в сочетании с русскими суффиксами и приставками (например, заимствования-глаголы драйвать, релаксировать, прилагательные юзанный (поюзанный). В употреблении английских слов представителями разных поколений эмиграции наблюдаются некоторые различия.

Представители первого поколения эмиграции, употребляя слова, которые, по их мнению, могли оказаться непонятными собеседникам, не только останавливались, подыскивая перевод или давая толкование, но и часто пытались объяснить и даже оправдать их присутствие в своей речи: «Очень хороший праздник Сенкс-Гивин. По-русски День Благодарения.» «Надо брать крэдиты... Понимаете? За каждый предмет в колледже дают какой-то балл. Это не оценка, — другое. Вам надо точное количество этих credits, чтобы получить диплом.» «Ой, смотрите, ракун, бедненький! Видели, там на дороге, ракун... по-нашему — енот. Это слово здесь слышишь сто раз в день. Они все время попадают под машины».

В речи потомков эмигрантов, родившихся уже в США, употребление иноязычных вкраплений представляется менее осознанным. В качестве возможной иллюстрации этого можно привести следующий пример. Молодой американец, родившийся в русской семье, так описал себя, договариваясь о встрече: «У меня длинные волосы, джинсы и рубашка тай-дай», не дав никаких пояснений последнему слову. В отличие от своих родителей, потомки эмигрантов часто не знают перевода английских слов: «Кэпитл? Ну это самый большой город в штате, что-то такое» (имелась в виду «столица»).

Следует отметить, что, относясь в целом неодобрительно или с иронией к использованию английских слов в речи на русском языке, многие наши собеседники-эмигранты рассматривали изменения, происходящие в русском языке эмигрантов, как явление неизбежное и во многих случаях оправданное.

В речи потомков эмигрантов первой волны и представителей второй волны эмиграции встречаются и случаи следования старой норме, например: «Это что-то типа санатории», а также слова и выражения, которые в современном русском литературном языке могут восприниматься как устаревшие, например: «Ее муж был важным чином» (государственным служащим, чиновником) и др.

Подводя итоги сказанному выше, отметим, что специфика речи эмигрантов может создаваться, во-первых, за счет присутствия в ней английских слов и выражений, отличных от тех заимствований, которые в настоящее время активно используются в России (в разговорной речи, в прессе и т. д.), во-вторых, вследствие изменения сочетаемости и семантики слов, входящих в состав современного русского литературного языка, в-третьих, в связи с употреблением эмигрантами неологизмов, созданных «на русской основе» (т. е. с использованием русских морфем), а также устаревших слов и выражений.
 

Е. Васянина, канд. филол. наук, Московский государственный лингвистический университет
 

Текущий рейтинг: