Проверка слова:  

 

«Русский язык за рубежом», № 1, 2001 год

 

К вопросу об адекватности перевода

05.11.2002

Дж. Поллок, В. Вишняк

К ВОПРОСУ ОБ АДЕКВАТНОСТИ ПЕРЕВОДА
Р. Бернс в переводе С. Маршака и Э. Багрицкого
Баллада «Джон Ячменное зерно»

 

Дж. Поллок, В. Вишняк (Великобритания)
 

В этой статье мы намеренно не касаемся переводов других русских литераторов и сосредоточимся только на переводах С. Маршака и Э. Багрицкого как наиболее выдающихся поэтов.

«Трех королей разгневал он — И было решено, — что навсегда погибнет Джон — Ячменное зерно».

Сразу возникают два вопроса. Что это за Ячменное зерно по имени Джон и что это за три короля. Понятие «три короля» на Западе ассоциируется с волхвами, которые пришли в Вифлеем с Востока с дарами для новорожденного Христа. Собственно, эти волхвы и есть те самые три короля, в которых они трансформировались согласно средневековой легенде. Известно, что в Кельнском соборе хранятся мощи этих трех королей, попавших туда в XII в., проделавших перед этим путь через Константинополь и Милан.

У Бернса эти короли, согласно традиции, пришли с Востока. Три короля, принесшие символические дары Христу, считаются в христианской традиции носителями добра. Однако Бернс, получивший строгое христианское воспитание, используя традиционный образ трех королей, этот символ добра, превратил их в символ зла. Таким образом он, так сказать, схулиганил, как схулиганил Пушкин в Гаврилиаде. Итак, у понятия трех королей на Западе — прочный, устоявшийся фундамент.

В России этого нет. И когда Маршак сразу сообщает: Трех королей разгневал он..., то русскому читателю, наверное, не очень понятно, каких именно королей. То же и у Багрицкого, хотя и немного конкретнее: Три короля из трех сторон.

Теперь о понятии ячменного зерна. С ячменным зерном русскому читателю как будто все ясно. Понятно, что имеется в виду неодолимое буйство, какое вызывает хмельной напиток. Однако в балладе Джеймисона «Сэр Джон Ячменное Зерно» персонифицирован не только герой стихотворения. В балладе встречаются два аристократа, называемые сэр Ричард Пиво и сэр Вильям Белое Вино. Они знакомятся с третьим аристократом, называемым сэром Джоном Ячменное Зерно, с которым они затевают драку и у которого есть родственник по имени Томас Добрый Эль. Таким образом и прослеживается традиция персонификации крепких напитков. Разумеется, передать все это в русском переводе невозможно, но переводчику не мешало бы знать, что у баллады Бернса было пародийное звучание.

Заметим еще одну существенную деталь. Из ячменя в Шотландии делают в основном не пиво, а виски. Между тем, у обоих переводчиков фигурируют кружки, а не стаканы или рюмки. А из кружек пьют обычно пиво. У Багрицкого Джон Ячменное Зерно даже брызжет силой дрожжевой и пену на пол льет (строфа 14). В представлении Бернса особой жизненной силой обладает не пиво, а именно виски.

Сравнивая переводы Маршака и Багрицкого с оригиналом, видим, что в обоих случаях сохранен стихотворный размер — четырехстопный ямб в первой и третьей строке и ямб трехстопный в строке второй и четвертой. Во всех четырех строках сохранена также характерная мужская рифма. В оригинале, однако, в отличие от переводов, рифмуются только вторая и четвертая строки, что придает балладе особую интонацию: And they have sworn a solemn oath (И они торжественно поклялись). В переводах этого нет, а могло бы быть: ведь русская речь бесконечно богата народными интонациями.

Сравним теперь, не выпуская из виду оригинал, переводы Маршака и Багрицкого.
 

Строфа первая

Уже в первом четверостишии народной бернсовской интонации больше у Багрицкого. У Маршака, как было отмечено, сразу сообщается: Трех королей разгневал он, и не очень ясно, по крайней мере русскому читателю, каких именно королей. У Багрицкого же начало более конкретно, ибо короли сравнительно конкретно обозначены: Три короля из трех сторон, т. е. из трех различных стран.
 

Строфа вторая

Маршак ближе к оригиналу в деталях: They took a plough and plough’d him down — Велели выкопать сохой, хотя плуг и заменен сохой. У Багрицкого же этого сельскохозяйственного орудия нет, но по накалу страсти он к оригиналу ближе: Погибни, Джон, — в дыму, в пыли, /.../ И вот взрывают кори... Заметим, кстати, боец лихой у Маршака — не очень удачный образ. По всей видимости, Маршак пришел к нему от бернсовского His head weel arm’d wi’pointed spears, / That no one should him wrong в четвертой строфе (Его голова оснащена острыми копьями, дабы никто ему не досадил). Однако эти самые копья — не что иное, как метафора усов, которые проросли на ячменном зерне. У Багрицкого поэтому это место в четвертой строфе более точно: И по ветру мотает Джон / Усатой головой.
 

Строфа третья

Здесь у Маршака первая и третья строки довольно безобразны (хотя и не безобразны): Травой покрылся горный склон, / В ручьях воды полно... Да и в третьей и четвертой строке А из земли выходит Джон / Ячменное Зерно — образности не более У Багрицкого: Весенний дождь стучит в окно — хоть и избитый, но все же образ, зато В апрельском гуле гроз — образ сочный и крепкий, подкрепленный схожестью отмеченных согласных. В четвертой строке перегной — свежее слово, а также свеж образ Сквозь перегной пророс. От него веет свежими весенними запахами. В оригинале: But the cheеrful Spring came kindly on (Но любезно явилась веселая Весна) образность выражена средствами персонификации весны — такими словами, как kindly (любезно), came on (явилась), а также написанием слова Весна с заглавной буквы.
 

Строфа пятая

В первой строке у Маршака: Но осень трезвая идет. У Багрицкого же: Но душной осени дано... У Бернса осень — с эпитетом sober, что означает 'трезвая’. Однако Оксфордский словарь дает и другие оттенки значения этого слова — dispassionate (бесстрастный), unexciting (неинтересный), not imagionative (не возбуждающий воображения), subdued in tone (с приглушенным цветом или звуком). Однако вторая, третья и четвертая строка и этой, пятой, строфы оригинала и у Маршака, и у Багрицкого интерпретированы неверно. У Маршака: И, тяжко нагружен, / Поник под бременем забот, / Согнулся старый Джон... У Багрицкого: Но душной осени дано / свой выполнить урок, / — и Джон Ячменное Зерно / От груза занемог... В оригинале никакого груза нет, Согнулся он только от наступившей старости.
 

Строфа восьмая

В первой строке у Маршака: Дубасить Джона принялись... У Багрицкого: Его цепами стали бить, что в оригинале соответствует второй строке: And cudgell’d him full sore (И больно били его дубинками). У Маршака здесь точность больше.
 

Строфа девятая

У Маршака: Он был в колодец погружен / На сумрачное дно. У Багрицкого: Он в ямине с водой — и вот / Пошел на дно, на дно... Сумрачное дно — чистейшая литературная гладкопись. У Багрицкого же всей этой выспренности и гладкописи нет, наоборот, у него — сочное слово ямина.
 

Строфа одиннадцатая

Здесь у обоих поэтов — достаточное соответствие оригиналу. Однако деепричастный оборот у Маршака во фразе Не пощадив его костей, / Швырнули их в костер, как и все деепричастные обороты, отдает немного книжностью и той же литературной гладкописью. У Багрицкого же в этой балладе нет ни единого деепричастного оборота, что придает ей яркую разговорную динамичность. И плоть его сожгли сперва, / И дымом стала плоть, само по себе слово плоть высокого стилевого регистра, а употребленное дважды, да к тому же в рифмованном окончании второй строки, оно придает фразе особую поэтическую силу.
 

Строфа двенадцатая

Здесь Маршак ближе к оригиналу, чем Багрицкий. Оригинал можно было бы построчно передать таким образом:

И достали они кровь из самого его сердца,
И пили и пили ее из кружек,
И чем больше они пили,
Тем веселее им было.

У Маршака читаем:

Бушует кровь его в котле,
Под обручем бурлит,
Вскипает в кружках на столе
И души веселит.

У Багрицкого:

Готовьте благородный сок!
Ободьями скреплен
Бочонок, сбитый из досок, —
И в нем бунтует Джон...

Как видите, оба поэта ввели образ бочки, которого в оригинале нет. В переводах, правда, не сказано, что кровь Джона под обручем или бунтующий Джон в бочонке — это пиво, но коль скоро здесь фигурируют кружки, имеется в виду пиво.
 

Строфа тринадцатая

Оригинал здесь можно было бы построчно передать так:

Джон Ячменное Зерно был отважным героем,
Дело его — благородное дело,
Ибо, кто вкусит кровь его,
Ощутит прилив сил и смелости.

Маршак здесь вполне адекватен. Однако у Багрицкого начиная с этой строфы баллада идет по пути, отходящему от оригинала. Здесь у Багрицкого уже не столько поэтический перевод, сколько поэтический домысел, некое переложение, которое можно было бы обозначить немецким словом Nachtdichtung. В этой, тринадцатой, строфе у него эдакий песенный повтор мотива трех королей, которого в оригинале нет. Такой повтор придает балладе музыкальную форму, делает ее особенно музыкальной.
 

Строфа четырнадцатая

Оригинал здесь можно было бы построчно перевести так:

От него забудутся горести,
От него прибавится веселья,
От него возрадуется сердце вдовы,
Хоть и будут у нее слезы в глазах.

У Маршака здесь особенно звучит первая строка Он гонит вон из головы, однако во второй строке Докучный рой забот — опять-таки литературная гладкопись. У Багрицкого ничего похожего вы не найдете, хотя и от оригинала он дальше. Но зато какая сила, какой поэтический напор:

Он брызжет силой дрожжевой,
Клокочет и поет,
Он ходит в чаше круговой,
Он пену на пол льет.

Строфа пятнадцатая и последняя

Оригинал здесь такой:

Итак, выпьем за Джона Ячменное Зерно,
Нальем, друзья, стаканы,
И да пребудет его великое потомство
Вовеки в нашей вечной Шотландии.

У Маршака неплохая торжественная концовка, хотя и к оригиналу не очень близкая. Здесь так же, как и у Багрицкого, проигнорирован мотив тоста, а также мотив вечной Шотландии. Можно поэтому сказать, что Маршак, подобно Багрицкому, пошел по пути поэтического переложения, по пути Nachtdichtung.

Отметим концовку у Багрицкого. Концовка эта не в одну строфу, а в две. Предпоследняя строфа — чистейший поэтический вымысел. У Бернса этого нет. Зато у Багрицкого идет начавшееся еще в предыдущей строфе крещендо:

Пусть не осталось ничего,
И твой развеян прах,

И кульминация:

Но кровь из сердца твоего
Живет в людских сердцах!..

Такой внезапный оборот — это ли не поэтическая находка, хотя у Бернса ее и в помине нет.

Проведенное сравнение двух переводов бернсовской баллады убеждает, что перевод Багрицкого интереснее. В нем нет литературной гладкописи, нет литературных штампов, в нем ощущается поэтическая свежесть и сочность.

Сравнение двух переводов баллады Бернса «Джон Ячменное Зерно», выполненных двумя большими русскими поэтами Самуилом Маршаком и Эдуардом Багрицким, сличение их с оригиналом лишний раз подтверждают мысль о том, что в поэтическом переводе не всегда можно и нужно сохранять фактическое содержание оригинала, не говоря уже о деталях, которыми обычно приходится жертвовать. Точное воспроизведение деталей в художественном переводе редко дает адекватность. Поэтому элементы того, что называют Nachtdichtung, тут неизбежны.



Текущий рейтинг: